- Я объяснился в любви не той! Как мне теперь быть?

У Самареза не было никаких оснований делать мне это признание, мы никогда не были на короткой ноге, но в ту ночь все мы сами на себя не походили. Он дрожал от волнения и мне было не по себе от пронизывавшего меня электричества. Я не нашел ничего лучшего, как сказать:

- Вы с ума сошли! Объясняться в любви в такое время!

Но вряд ли это могло помочь делу.

Тут он закричал:

- Где Эдит? Эдит Копли?

Эдит была младшая сестра. Я удивленно спросил:

- А она-то вам на что?

Хотите верьте, хотите нет, но следующие две минуты мы орали друг на друга как одержимые, он клялся всеми святыми, что с самого начала намеревался предложить руку и сердце младшей сестре, я до хрипоты в горле доказывал, что он все перепутал. Я ничем не могу этого объяснить, разве, повторяю, тем, что все мы в ту ночь были сами на себя не похожи. Все это смахивало на дурной сон: и лошади, бьющие копытами где-то в темноте, и Самарез, уверяющий, что он с первого взгляда влюбился в младшую из сестер Эдит. Он все еще крепко сжимал мне плечо и умолял сказать, где она, как вновь наступило временное затишье, мрак немного рассеялся, и мы увидели, что песчаная туча уже на равнине перед нами. Теперь мы знали, что худшее позади. Луна стояла низко над горизонтом, и по небу разлилось тусклое мерцание ложного рассвета, наступающего примерно за час до настоящей зари. Свет этот чуть цедился, а коричневая песчаная туча ревела, как буйвол. Интересно, куда делась Эдит Копли, подумал я и тут заметил сразу три вещи: прежде всего - улыбающееся лицо Мод Копли, возникшей из темноты и идущей к Самарезу, который все еще стоял, сжимая мне плечо. Я слышал, как девушка шепнула: "Джордж!", и просунула руку под свободную руку Самареза, увидев выражение ее лица, выражение, которое появляется у женщины не чаще одного-двух раз в жизни, - когда она беспредельно счастлива, и в воздухе поют трубы, и все озарено волшебным сиянием, и небо отверзло свои врата, потому что женщина любит и любима.